Смягчая донимающую жажду, это чтение, конечно, доставляло неминуемо некое сумрачное наслаждение, но и нарыв прорвавшийся приятен, нельзя же лихорадочное усилие, предпринятое очередным одаренным невротиком для сохранения душевного и умственного равновесия принимать за спелый, сладкий плод культуры. Удовольствие от соприкосновения с искусством и возникает из-за утоления этой духовной жажды, иссушающей всякого, но не очень ясно, почему подручное средство для облегчения страданий расценивается всеми как накопленное человечеством сокровище.

Понемногу туман оседает. Улица видна до перекрестка. Глухо растворяясь дальше, в сердцевине Острова. Как пугали всех эти пустынные пространства, казалось, город уходил в бесконечность; на песчаных пустырях высились отдельные строения, прямолинейные проспекты направлялись к горизонту, даже Невский, так ныне сжатый и стесненный, походил тогда скорей на вытянутую площадь, чем на улицу. Испуг этот, смешанный с наивным, еще робким восхищением, глядит на нас со старинных гравюр, на которых странно так сочетается горделивый натиск стремительно возникших зданий с ленивосонной, поглощающей огромностью их обступающих пространств. Город был едва намечен, сквозь безжизненную регулярность первоначальной планировки еще только проступали его будущие звучные очертания. Вот она, столь любезная его сердцу равномерная застройка: в глубь острова, налево, снова понеслись две линии, пересекаемые четкими проспектами. Таким же делал он и Летний сад; сам сажал свои шведские яблони, устраивал фонтаны, проводил аллеи; часами, бывало, в глубокой задумчивости прогуливался по саду вдоль Фонтанки. Но не принимались яблони, повредило наводнение фонтаны, их разобрали и отдали в переплавку, не удержался и сам центр города ни на Острове, ни в Летнем саду; рушилось дело Петрово.