- Это смерть Валина да Марьина у него на уши пала, - по-своему рассудила Анфиса. - Бабу бы ему какую надо. Где уж одному с ребятами маяться.

- Насчет бабы разговору не было. А вот насчет дома был. Подумывает возвращаться...

- Куда возвращаться? В колхоз?

- А что? В колхозе не люди живут? - Иван даже стеклянной банкой пристукнул по столу. И она уж молчала, не перечила, хотя что же сказала такого? Разве ему объяснять, как нынче живут в колхозе?

Иван первый пошел на попятный, с испугом взглянув на кроватку:

- Ладно, выкладывай, что тут у вас. Жать начали?

- Нет кабыть.

- Почему?

- Да все потому. Погодка-то сам видишь какая.

- Погодка, между прочим, вчера стояла подходящая. Весь день на Синельге было сухо. Или тут у вас, в Пекашине, другой бог? А как те? - Иван круто кивнул в сторону заднего окошка. Но она и так, без этого кивка, понимала, кого имеет в виду муж. Плотников. Бригаду Петра Житова, которая на задворках, у болота, строит новый скотный двор. - Чего молчишь? Я ехал по деревне - что-то не больно слыхать ихние топоры.

Анфиса решила ничего не утаивать: все равно узнает.

- Пароходы вечор пришли...

- Ну и что? - опять зло спросил Иван. Спросил так, будто она-то и есть главный ответчик за все.

А кто она такая? Какая у нее власть? Разве не по его милости она, бывшая председательница, стала рядовой колхозницей? Чтобы не кивали люди при случае вот, мол, семейственность в колхозе развели.

И она, с трудом сдерживая себя, ответила:

- Ну и то. Грузы привезли.

- Так, сказал Иван, - все ясно. На выгрузку укатили.

Он посидел сколько-то молча, неподвижно, все больше и больше распаляя себя, и вдруг встал - решился. И бесполезно было сейчас говорить ему: постой, Иван, одумайся! Это все равно что в огонь дрова подбрасывать. Но, с другой стороны, очень уж это серьезное дело - сено колхозников. Отнять, заприходовать его нетрудно. А что же дальше? Как же дальше-то он будет ладить с людьми?