Кого бы редактором? А то меня с Вяземским считают шельмами". "Погодина", -- сказал Веневитинов. "Познакомьте меня с ним и со всеми, с кем бы можно говорить с удовольствием. Поедем к нему теперь". "Нет его, нет дома", -- сказал Веневитинов... Веневитинов к чему-то сказал ему, что княжна Ал. Ив. Трубецкая известила его о приезде Пушкина, и вот каким образом: они стояли против государя на бале у Мармона. "Я теперь смотрю de meilleur oeil на государя, потому что он возвратил Пушкина". "Ах, душенька, -- сказал Пушкин, -- везите меня скорее к ней". С сими словами я поехал к Трубецким и рассказал их княжне Александре Ивановне, которая покраснела, как маков цвет. -- В 4 часа отправился к Веневитиновым. Говорили о предчувствиях, видениях и проч. Веневитинов рассказывал о суеверии Пушкина. Ему предсказали судьбу какая-то немка Киригоф и грек (papa, oncle, cousin) в Одессе. -- "До сих пор все сбывается, напр., два изгнания. Теперь должно начаться счастие. Смерть от белого человека или от лошади, и я с боязнию кладу ногу в стремя, -- сказал он, -и подаю руку белому человеку". Между прочим, приезжает сам Пушкин. Я не опомнился. -- "Мы с вами давно знакомы, -- сказал он мне, -- и мне очень приятно утвердить и укрепить наше знакомство нынче". Пробыл минут пять, -превертлявый и ничего не обещающий снаружи человек.

М. П. ПОГОДИН. Дневник, 11 сент. 1826 г. П-н и его совр-ки. XIX -- XX, 73.

А. Пушкин, в бытность свою в Москве, рассказывал в кругу друзей, что какая-то в С.-Петербурге угадчица на кофе, немка Кирш... предсказала ему, что он будет дважды в изгнании, а какой-то грек-предсказатель в Одессе подтвердил ему слова немки. Он возил Пушкина в лунную ночь в поле, спросил час и год его рождения и, сделав заклинания, сказал ему, что он умрет от лошади или от беловолосого человека. Пушкин жалел, что позабыл спросить его: человека белокурого или седого должно опасаться ему. Он говорил, что всегда с каким-то отвращением ставит свою ногу в стремя.