- Да?

- Да. Можно сказать. Если он не нарежется с утра... Пораньше схожу за ним, чтоб не успел нарезаться. Пусть лучше здесь выпьет. Ты приготовь тут...

- Я все сделаю, - с не свойственной ей поспешностью сказала жена. - Все будет на уровне, не беспокойся.

И на другой день рано утром в воскресенье, Смородин привел его, художника, который должен был сказать, что Константин Смородин - "взорвался". Или он это скажет, или... Смородин и его жена волновались. По-разному волновались. Жена его вся ушла в свои глазницы, вся там трепетала и надеялась; Смородин, как всегда, много суетился и говорил.

Художник был бородатый, большой, с курносым русским лицом. Заявился шумно, загудел в малогабаритной квартире, стал всего касаться плечами...

- Ну, что ты тут намазал?.. Где?

- Погоди, погоди, - суетился Смородин, - давай сперва дернем по малой... Зоя, у нас есть там чего-нибудь?

- Проходите сюда, пожалуйста, - сказала жена Смородина, обшаривая художника вопрошающими глазами.

Художник Коля тоже глянул на нее, сказал "гм" и зашагнул в кухню.

- О-о! - густо сказал он. - Это я понимаю. Да ты славно живешь, Константин! Ну, давайте... - и художник первым сел за стол, и пригласил хозяев: - Садитесь. Вы славно живете! - еще приятно удивился он. - Как вас, Роза?..

- Зоя, - сказала жена Смородина.

- Зоя! Садитесь, Зоя. Садись, Костя... Ну, так... Нет, славно, славно, молодцы. Вы тоже рисуете, Зоя? - спросил художник, галантно повернувшись к хозяйке.

- Нет, она... по финансовой части, - сказал Смородин. - Наливай, Зайка.

Когда выпили по одной, художнику Коле стало легче.

- Вчера приняли с Поволоцким... Ты знаешь его? А-а, ты его не знаешь. Славный парень, - художнику было лет 37, и здоровье свое он еще только-только начал пропивать. В городе он считался лучшим художником, знал московских мастеров, был о них невысокого мнения, материл, когда "принимал за галстук". И ну, так, так... Хорошо! Еще выпили по одной дорогого коньяку.