Комиссар говорил обо всем этом спокойно, словно речь шла об обычном бое, и так же спокойно и деловито слушали его люди, как будто о ни советовались, перед тем как выйти на косьбу.

Туровец смотрел в лица, внимательные, суровые, и думал: "Не подведут". Нахмуренное, сосредоточенное лицо Сильченко, острые, прищуренные глаза Кривца... Туровец чувствовал, что каждое его слово доходит до них.

- Мы отвечаем не только за себя, - за всех. Мы - коммунисты! Мало быть самому смелым и настойчивым. Зажечь всех, вести их за собой - вот наша задача!

Когда стали расходиться, Туровец подошел к Кривцу.

- Я на тебя, Рыгор, очень надеюсь, потому и место дал погорячей.

- Вижу. По знакомству уделил... За меня, Никифор Павлович, не бойся пока буду жив... После, - он усмехнулся, - не ручаюсь...

...И снова, как и накануне вечером, на лугу дежурило несколько группок партизан. Они должны были разыскать грузы, которые сбросит самолет. Все отряды уже были готовы к походу. А комбриг тревожно и нетерпеливо прислушивался к ночным шумам. Сонно постреливали невдалеке пулеметы, раскатисто ухнули несколько раз пушки. Он беспокоился: "Прилетит или не прилетит?", смотрел в хмурое небо, слушал, как шумит над ним в листьях ветер.

То и дело он зажигал карманный фонарик и подставлял под его свет часы.

Несколько партизан собрались тут же под деревом, тихо разговаривали. Время от времени они, как будто сговорившись, умолкали и прислушивались, но небо молчало. Вдруг кто-то неуверенно ц взволнованно объявил:

- Идет...

Разговор оборвался. Ермаков стал вслушиваться. Он и правда услышал неясный, неуловимый звук, который то возникал, то пропадал. Прошло несколько минут, а звук не усиливался.

- Да это жук гудит! - догадался кто-то.

"А что, если нс прилетит? - Ермаков чувствовал, как сердце его наполняется холодом. - Пойдем на прорыв все. равно.