Возле шалаша щуплый черноглазый начальник штаба Габдулин просматривал папку с документами. Он сказал Туровцу, что командир бригады Ермаков находится у радиста, разговаривает со штабом соединения.

Через минуту пришел и Ермаков.

- Ну что, Микола? - спросил Туровец. - Чем порадуешь?

- Обещают прислать с фронта самолет...

Как там Зайцев?

Туровец рассказал. Ермаков, слушая, беспокойно ходил взад и вперед. Шагал он тяжело, широко и ровно, словно мерил шагами землю; пройдя несколько шагов, резко на каблуках поворачивался и по своим же следам шел обратно. Ермаков был мрачным и встревоженным. Невдалеке от штаба раздавалась почти не прекращающаяся пулеметная стрельба.

- Ковалевнч воюет, - перебил комиссара Ермаков. - Продолжай, продолжай, - кивнул он Туровцу и снова зашагал, старательно приминая каблуками траву.

Туровец кончил рассказывать, а комбриг все ходил и ходил. Ермаков никогда не умел скрывать своего настроения, все, что он переживал, отражалось на его подвижном, выразительном лице. Думал он, очевидно, о чем-то неутешительном, уголки его губ недовольно кривились.

- Как это могло произойти? - ни к кому не обращаясь, проговорил Туровец. - Недооценили, может быть, силу врага?

Ошиблись в чем-то?

Ермаков резко остановился, живыми зеленоватыми глазами посмотрел на комиссара, удивленный тем, что тог отгадал его мысли.

- Ясно - как, - сказал он неохотно. - Прошляпили - вот как! - И зашагал снова.

- Прошляпили? В чем? Место выбрали неудачно? Не может быть, чтобы всюду столько фрицев сидело.

- На рожон сами полезли!

Габдулин сообщил, что после того как партизаны разведали участок, гитлеровцы уже вечером подбросили туда в подкрепление пехоту с минометами и несколько танков - они укрепили свои ненадежные позиции, в том числе и эту.

Ермаков озабоченно остановился и, очевидно, приняв решение, бросил: