- Я поеду к Ковалевичу, потом к Лосю заскочу. Вернусь через два часа.

Легко повернувшись на каблуках, он крикнул на ходу ординарца и скрылся за дересьягуш. Послышалось нетерпеливое норовистое пофыркивание коня.

- Вот тебе и Первомай! - невесело усмехнулся Габдулин. - Не повезло, можно сказать. Праздничный вечер и всякие там торжества отменяются... или переносятся на следующий год. То же, что было в позапрошлом... Л солнце майское, праздничное! - вздохнул он, с завистью оглядываясь вокруг. - И такая красота повсюду, черт побери, что о смерти и думать не хочется.

Туровец посмотрел на часы.

- Скоро должны передавать приказ Сталина. Если б ты знал, как мне не терпится услышать его слово, Рашид! Я пойду к рации.

- Я тоже иду, комиссар! Будем вместе слушать Сталина - значит, все-таки и у нас будет первомайский праздник!

- Будет, Рашид!

Туровец и Габдулин пересекли полянку н подошли к согнувшейся немолодой березке, под которой примостился со своей рацией радист Земляков.

"Что Сталин скажет?" - с надеждой и волнением думал комиссар.

В батареях рации кончались последние остатки энергии, и рацией пользовались теперь только при выполнении самых важных боевых операций.

Радист, светловолосый, небольшого роста хлопец, стоя па коленях, копался во зле своей коробки.

Туровец еще издали крикнул:

- Настрой, земляк, ца Москву! Товарища Сталина будем слушать.

Узнав о том, что сейчас будут передавать приказ, возле рации собрались все, кто был в это время при штабе. Под березой, около Туровца, Габдулина и Зс;,;лякова, образовался круг. Радист поудобнее уселся перед ящиком, положил на него- листок чистой бумаги, отточил три карандаша.

Туровец то и дело вынимал из кармана часы Кировского завода с толстым стеклом из слюды над пожелтевшим циферблатом.

Эти часы сохранились у комиссара еще с довоенного времени и верно служили всю войну. Ему предлагали разные трофейные "редкости", один раз подарили замысловатые флотские часы, но комиссар не расстался со своими, а подарок отдал одному разведчику.