Комиссару показалось, что это сказано специально для них, как будто Сталин мог знать об их положении. Пораженный этой мыслью, комиссар пропустил несколько слов.

Он сразу спохватился и еще напряженней стал вслушиваться в торжественный голос диктора. В эти минуты он забыл об усталости, которая еще недавно валила его с ног, о непереносимой, казалось, тяжести, угнетавшей его после неудачной попытки вырваться из блокады.

- Что передают? - не выдержал широкоплечий русобородый партизан с марлевой повязкой на большой стриженой голове.

Комиссар нетерпеливо мотнул головой: не мешай. А далекий голос из Москвы продолжал:

"Дело состоит теперь в том, чтобы очистить от фашистских захватчиков всю,- диктор сделал ударение на слове всю, - нашу землю и восстановить государственные границы Советского Союза по всей линии, - диктор выделил последние слова, - от Черного до Баренцева моря".

"Пришла наша очередь! Наш праздник наступает!" - пело в сердце Туровца.

И хотя это была еще только задача, которую вождь ставил перед армией и народом, Туровец принял ее так, словно она уже стала действительностью, совершившейся реальностью. Давно не знал он такой радости. Первый день мая принес ее как вознаграждение за все тревожные ночи и дни.

Когда он услышал: "Да здравствуют советские партизаны и партизанки", ему показалось, что это вся необъятная свободная родина, что лежала по ту сторону фронта, приветствует их и желает им успеха в тяжелой борьбе.

- Можете надеяться на нас, Иосиф Виссарионович! - прошептал взволнованный Туровец.

Диктор уже произнес последнее: "Верховный Главнокомандующий Маршал Советского Союза И. Сталин", уже зазвучали торжественные звуки марша, а он все еще держал наушники. Марш неожиданно оборвался - это Земляков, экономя энергию, выключил рацию. Туровец приказал включить ее, чтобы послушать начало приказа, который диктор стал снова читать. Комисар послушал пропущенное им место приказа, положил наушники, встал и повернулся к партизанам.