Минутная стрелка медленно приближалась к двенадцати. Когда до двенадцати оставалось три минуты, Туровец дал знак радисту - время включать. Он взял один наушник, второй протянул Землякову. Радист повернул рычаг. В наушниках сначала послышались беспорядочный треск и шипенье, потом, постепенно проясняясь, раздались первые слова:

"...Керчи и Никополя, плодородные земли между Днепром и Прутом. Из фашистского рабства вызволены десятки миллионов советских людей".

"Что это? Приказ Сталина? Неужели опоздали? - тревожно мелькнуло в голове. - Как же это? Неужели часы подвели?"

"Выполняя великое дело освобождения родной земли от фашистских захватчиков, Красная Армия вышла к нашим государственным границам с Румынией и Чехословакией и продолжает теперь громить вражеские войска на территории Румынри..."

Да, это приказ Сталина! В этом невозможно было ошибиться, хотя Туровец и не слышал начала передачи. Приказ написан по-сталински просто и ясно и пронизан верой вождя в победу. Не дыша, вслушивался он в голос диктора, стараясь все запомнить, боясь пропустить хотя бы одно слово.

Вместе с иим замерли все, кто находился у рации, хотя они и не слышали слов приказа. Они жадно следили глазами за Туровцем и радистом и по их лицам старались угадать содержание приказа. И когда черные цыганские глаза комиссара заискрились радостью, люди вокруг заулыбались; когда же лицо его стало серьезным и крутой смуглый лоб от виска к виску перерезали бороздки морщин, люди невольно насторожились. Несколько партизан старались заглянуть из-за плеча радиста на белый разлинованный лист бумаги из какого-то немецкого "гроссбуха", который Земляков быстро заполнял неразборчивыми завитушками.

Туровец, слушая, казалось, забыл обо всем.

"Отечественная война показала, - звучало в наушнике, - что советский народ способен творить чудеса и выходить победителем из самых тяжелых испытаний".