Солнце поднялось выше и купалось в глубокой дымчатой синеве. Лучи, пробиваясь сквозь густую зелень берез и осин, пятнами сверкали на влажной коре, на траве. Светлые полосы, как шелковые ленты, весело расцвечивали тенистую полутьму леса. Деревья стояли молчаливые, спокойные, попраздничному торжественные. Птичье царство на разные голоса славило радость существования, первый день мая.

Туровцу вспоминались отдельные выражения приказа. Он снова думал о недавней ночи, но теперь все пережитое вставало в другом свете. Ощущение громадной, почти непоправимой беды, которое раньше едва не поглотило все другие ощущения, отступило. Он увидел теперь ночные события с высоты, с которой был виден весь фронт.

И он еще раз почувствовал, что нужно как можно скорее рассказать всем партизанам, что происходит там, за кольцом блокады.

Отряд Ковалевича находился на самом неспокойном участке. Тут псе утро не утихала пулеметная трескотня. Над. КП с воем проносились мины и разрывались то возле командного пункта, то немного позади, в лесу.

Когда комиссар добрался до КП, Ковалевич о чем-то разговаривал с вихрастым хлопцем, командиром разведки. Ковалевич пожал своей плотной рукой руку Туровца и пожаловался:

- У меня дрянь дела, комиссар. Гитлеровцы, как из тучи, сыплют бомбами и минами. А мы каждый патрон считаем. Гранаты кончились. Приходится больше молчать и слушать. Ты, кажется, с какой-то новостью?

- Да, с новостью. С хорошей новостью, Иван Саввич, - сказал Туровец. Первомайской. Приказ товарища Сталина...

- Приказ Сталина? Что же ты молчишь? Покажи!

- А я и не молчу, - улыбнулся Туровец.

Ковалевич не спеша прочитал листки.

Это был высокий, плечистый мужчина с густыми светлыми бровями и умными глубоко запавшими глазами.

- Хорошая новость, Ники4юр Павлович, - удовлетворенно сказал он, дочитав последнюю строчку, и сразу, без лишних слов, перешел к делу: - Ты что, совещание хочешь? Правильно, совещание надо обязательно. Но я могу сейчас только политруков снять на полчаса. И то не всех.