- Да, брат... А у нас была один раз штука...

И оборвался, потому что Шмель, улегшийся под боком Димки, поднял голову, насторожил почему-то уши и заворчал предостерегающе и сердито.

- Ты что? Что ты, Шмелик? - с тревогой опросил его Димка и погладил по голове.

Шмель замолчал и снова положил голову между лап.

- Крысу чует, - шепотом проговорил Жиган и, притворно зевнув, добавил: - Домой надо идти, Димка.

- Сейчас. А какая у вас была штука?

Но Жигану стало уже не до штуки, и, кроме того, то, что он собирался соврать, вылетело у него из головы.

- Пойдем, - согласился Димка, обрадовавшийся, что Жиган не вздумал продолжать рассказ.

Встали.

Шмель поднялся тоже, но не пошел сразу, а остановился возле соломы и заворчал тревожно снова, как будто дразнил его кто из темноты.

- Крыс чует! - повторил теперь Димка.

- Крыс? - каким-то упавшим голосом ответил Жиган. - А только почему же это он раньше их не чуял? - И добавил негромко: - Холодно что-то. Давай побежим, Димка! А большевик тот, что убег, где-либо подле деревни недалеко.

- Откуда ты знаешь?

- Так, думаю! Посылала меня сейчас Онуфриха к Горпине, чтобы взять взаймы полчашки соли. А у нее в тот день рубаха с плетня пропала. Я пришел, слышу из сенец ругается кто-то: "И бросил, говорит, какой-то рубаху под жерди. Пес его знает, или собак резал! Мы ж с Егорихой смотрим: она порвана, и кабы немного, а то вся как есть". А дед Захарий слушал-слушал, да и говорит: "О, Горпина..."

Тут Жиган многозначительно остановился, посматривая на Димку, и, только когда тот нетерпеливо занукал, начал снова:

- А дед Захарий и говорит: "О, Горпина, ты спрячь лучше язык подальше". Тут я вошел в хату. Гляжу, а на лавке рубашка лежит, порванная и вся в крови. И как увидала меня, села на нее Горпина сей же секунд и велит: "Подай ему, старый, с полчашки", а сама не поднимается. А мне что, я и так видел. Так вот, думаю, это большевика пулей подшибло.