Прятали, где кто только мог, однако уберечь от пронырливых глаз голодных соседей не могли: то у одного, то у другого припрятанное исчезало. Лучший способ сохранить его - это съесть сразу, но тогда следующие три дня придётся сидеть впроголодь. С водой дело обстояло иначе. Ведро я опускал только на десять минут, а потом забирал обратно, даже если воды в нём оставалось больше половины. Они знали это, знали также и то, что в следующий раз смогут утолить жажду только через сутки, и потому старались напиться от пуза, до бульканья в ушах. А напившись, в бессилии падали с разбухшими животами на сырой холодный пол. Что и говорить, они неплохо приспособились к свинским условиям, которые я им уготовил, и являли собой идеальный тип раба. И если бы не вонища, которая с каждым днём только усиливалась, они бы, наверное, были совершенно счастливы. Одним словом, усмирил я их довольно-таки быстро.

Однажды, открыв люк, я стал свидетелем прелюбопытного зрелища. Прямо под люком спал старик, что-то невнятно бормоча во сне, а те двое забились в дальний угол и отчаянно сопели. Бомжиха, неуклюже растопырив хилые грязные коленки, хрипло постанывала, а её хахаль со спущенными штанами ёрзал на ней верхом, как заведённый. Ага, думаю, вот вы чем занялись! Решили, значит, поразвлечься. Валяйте! На то вы и рабы, чтобы трахаться в дерьме, ссанье и блевотине!

Наблюдать за ними было противно, и вскоре я захлопнул люк.

К середине июня меня стали осаждать новые мысли. Всё чаще и чаще ощущал я неудовлетворённость. Чего-то мне не хватало. Казалось бы, я своего добился: у меня есть собственные рабы, я могу распоряжаться ими так, как мне заблагорассудится. Они были в полной моей власти, я владел ими, как какой-нибудь вещью - да они, собственно, и были для меня не более чем вещь. Я был их полноправным хозяином, факт неограниченной власти над этими червями означал для меня, что сам я - больше не раб. Сбросив же рабское ярмо, я обретал свободу. Ощущение свободы было столь упоительным, что мне порой хотелось взлететь и парить, парить, парить над этими мелкими людишками, что копошатся там, внизу, в пыли, в грязи. И всё же...