А решение, оказывается, совсем рядом. И для того, чтобы к нему придти, надо не использовать весь горестный и многотрудный опыт двусторонне-симметричного разума, а просто отринуть его как ненужную шелуху. Но тогда в чем смысл этих яростных метаний? Неужели этот пафос, эта боль, весь исторический эпос рассудочных и нравственных свершений, открытий, прорывов, не имеет никакой высшей ценности? И окончательный прорыв к вечному и безоблачному счастью решается простой сменой топологии восприятия? Вы понимаете, как это страшно? Боже, какая мука все это сознавать и не быть в силах что-либо предпринять! Вот теперь, доктор, вы верно понимаете, как это тяжело и больно - быть шизофреником?

-- Подождите, Аркадий Львович, успокойтесь! Ведь человек - это одно из явлений природы, и следовательно, человек может когда-нибудь понять и причины самого себя. Все не так страшно...

-- Не смейте! Слышите, не смейте так говорить, доктор! Даже думать так не смейте! Хватит с того, что я в результате своей науки уже стал шизофреником, но по крайней мере, вам я этого не желаю! Вы представляете себе, что будет, если человек действительно обнаружит все причины самого себя? Представляете? Зачем тогда ему жить дальше, если все уже и так ясно? Зачем, я вас спрашиваю? Где цель жизни, где поиск, где движение вперед? Как только человек обнаружит причины самого себя, он немедленно, в ту же секунду станет радиально симметричным!!! Вы этого хотите? Вы когда-нибудь чувствовали себя радиально симметричным? Как я?! Вам не страшно!!??

Мне и вправду стало жутковато от неистовых криков больного и от перспективы глобального превращения всего человечества в губок или в актиний.

В кабинет заглянул привлеченный криком больного санитар. Я кивнул ему, что все в порядке, и дверь закрылась. Я успокоил больного, как умел, и отправил его в палату.

Ночью мне не спалось. Радиально-симметричное существо с панорамным зрением мучило меня до самого утра. Оно было шарообразной формы, сверкало и искрилось радужными пятнами, как мыльный пузырь, и пребывало в вечном и совершенном равнодушии ко всему на свете. И я точно знал, что этот мыльный пузырь - это я после смерти.