- Фархуниса слепая, потому что ее глаза не видят, - говорит бабушка, - а мы с тобой, Мансур, с глазами - тоже слепые. Больно и горько. В тот год, когда начали строить колхоз, хотели меня хорошие люди научить читать и писать, а я отказалась. Говорила: "Старикам это ни к чему!" А вот теперь сиди, как глупая. Если б умела писать, сама бы сыновьям посылала свое благословение.
Мне очень жалко смотреть, как мучаются эти три старых человека. Хочется подбежать к ним и громко прочесть написанное. Как бы они обрадовались! Как жалко, что я все еще не хожу в школу! Если б можпо было сейчас побежать в школу, быстро научиться читать и вернуться... О, я все равно научусь читать и писать! Я буду, как мама, читать толстые-претолстые книги, а прежде всего прочту все сказки.
Бабушка Фархуниса поднимает голову и к чему-то прислушивается.
- Кума, - говорит она, -это не ребята ли проходят по улице? Ты бы пригласила кого-нибудь из них, они прочитали бы эту бумажку.
У бабушки сразу светлеет лицо.
- Ой, правда! Чего мы так растерялись, когда есть у нас школьппки! А я и позабыла про них!
Она смотрит в окно, потом, накинув шаль, быстро выходит.
Возвращается бабушка с Махмутом. Я знаю Махму-та, он живет на нашей улице и учится в пятом классе.
- Сыночек, прочти-ка вот эту бумажку, сегодня Гюл-хылу ее оставила нам, - говорит бабушка.
Я смотрю во все глаза на Махмута. Он гордо берет бумажку:
- Это телеграмма от тети Кюнбике. В ней написано по-русски.
- Это-то мы и сами знаем, - говорит дедушка Мансур.
- Читай, сынок, читай, - просит бабушка. Махмут читает письмо порусски, потом рассказывает по-башкирски:
- Тетя Кюнбике пишет: "Шестнадцатого приедем, пусть на станцию шлют лошадь. Привет всем".
Бабушка сразу засуетилась:
- Раздевайся, Мансур!.. Что же ты сидишь, кума! Раздевайся, попьем чайку!..