Мы снова вдвоем, мне хочется, ударив его, уйти, но моя последовательность снова не дает мне покоя, мне кажется тем более нелогичным бросить его теперь, когда я с ним столько промучился. И я думаю отнести его в парадную и положить под батарею, там он высохнет, не простудится, не будет найден грабителями, но когда я втаскиваю его в подъезд, навстречу вдруг спускается сосед Александр Иванович.
Не слушая моих объяснений, он подхватывает пьяницу с другой стороны и, приговаривая: "Ай-ай-ай!", сочувственно посматривает на мою мелькающую пижаму, а когда нам попадается еще и прилепившаяся в ужасе к стене профессорша Пляскина, сообщнически подмигивает, и я не успеваю оглянуться, как заносит пьяницу в мою квартиру.
Опять мы вдвоем, пьяница валяется, пачкая мою чистую постель, и, обреченно взмахнув рукой, я громко говорю: "Если делать добро, то до конца", и, вздрагивая от омерзения, раздеваю его, оставляю спать на кровати, а сам стелюсь на полу.
И утром он оказывается тихим застенчивым человеком, кланяется и благодарит, а я произношу короткую великодушную речь, обличая в ней обычное людское равнодушие, он клянется, что все случившееся станет для него хорошим уроком, я весь день - в прекрасном настроении, но вечером, подойдя к окну, желая посмотреть на то место, где он лежал, я не верю своим глазам: он лежит там же, где вчера, и безуспешно пытается выбраться из лужи. И я долго думаю, а потом все же иду, переодев, правда, пижаму. И, увидев меня, он рыдает: "Кто, если не ты?", и вчерашняя история повторяется.