Он огорченно смотрит на клубящийся под развалинами золотой туман и думает, что и электронные часы все-таки уходят на десятую секунды в неделю. Он считает, что нужно что-то еще лучшее, и идет узнать точное время по телефону. Но телефон молчит, разбитый упавшей энциклопедией, и он решает, что настоящего точного времени не узнаешь и по телефону, потому что неизвестно, когда случится ровно десять - в начале или в конце сказанной металлическим голосом фразы. И, бродя в раздумье по квартире, он натыкается на пачки приготовленных в макулатуру газет, вспоминает, что когда-то читал статью о часах с необыкновенной точностью, и говорит себе, что это то, что нужно. Он немедленно развязывает пухлые пачки, перебирает газету за газетой, раскладывая их веером по ковру, попутно читая об идентификации лазерным лучом говядины и свинины, о самой высокой в мире женщине, о других интересных вещах и, наконец, находит статью об атомных часах.
Он читает, что атомные часы уходят лишь на миллисекунду в столетие, и его начинает переполнять восторг. Он думает, что если достать такие часы, как прекрасно будет жить по ним, каждую секунду сознавая, что это именно та секунда, а не секунда раньше или позже, и с какой космической точностью можно будет все делать. И, размышляя таким образом, он вдруг чувствует запах, идущий с кухни, и, интуитивно устремившись туда, выключает вымя. Он приоткрывает крышку и, отпрянув назад, в густом чаду успевает еще с грустью отметить, что по тому, что внутри, уже невозможно идентифицировать лазерным лучом, какое вымя это было - говяжье или свиное. И в это время открывается дверь, и входит самая скорая на расправу женщина в мире.