Для него хуже жары разве только духи. Пропади он пропадом этот затхлый юг, в подметки он не годится бодрящему свежему ветерку и байдарке на порогах; да и разве охладишься в той теплой луже так, как под хорошим проливным дождем?

Он любит силу, удаль, размах, она - изящество, хрупкость, утонченность. И, посмотрев на его крепкий до тупости затылок, она часто недоумевает: "И о чем я только думала?" И тогда в ней копится глухое раздражение.

Но когда в первый час назревшей, наконец, ссоры, потрясая хрупкими кулачками, она начинает кричать: "С палаткой в отпуск? Что я - совсем обалдела?", когда яростно выплескивая всю свою неудовлетворенность, она топает изящной ногой, носится по квартире и с возгласом: "Нетонкий, неумный козел!" бросается в него графином, в ней такая мощь, такой напор, что в эти минуты она одна воплощает для него все, что он любит - бухающую бабу копра, и несущегося в ворота нападающего, и шквальный ураган, и изумленно увертываясь и восхищенно загораживаясь локтями, он любит еще и ее.

Но когда проходят три часа, а она ничуть не устала, а оглушительно взывает: "Господи, зачем я шла за него замуж?" в его привыкших к реву грузовиков ушах появляется медный звон, в глазах мутится, мощное тело оползает на ковер, мускулистые руки бессильно повисают. И приходит ее черед восхищаться им, потому что в линиях этой распростертой на ковре фигуры - и прихотливая грация исколотого Себастьяна, и слезы моцартовского "мизерере", и утонченность, и слабость, и изящество, и все, что любит она.

И, придя в себя, он с восторгом шепчет: "Ну, даешь!" и согласен ехать хоть на юг, хоть куда угодно. И она тоже долго помнит экспрессию этого смиренно поникшего тела, и прощает ему и щи, и "Крокодил".

И родственники, знакомые и дальше продолжают удивляться:

"И как это уживаются такие разные люди - он и она?"

1978

Точное время

Жена велит ему ровно в десять выключить на плите вымя и идет в магазин.