По ту сторону пшеничного поля пыльной дорогой ехал как-то молодой селянин на справной телеге с лошадьми. Вёз он больного отца из уездной больницы, тот ещё по весне с ногой маялся: поранил в кузнице, а рана никак заживать не хочет. Бабка старая и заговаривала, и мазями самодельными мазала, а всё без толку. Погрустнел старик: какой же он теперь работник без ноги, горе одно. Так вот и собрались в больницу, да утешения мало получили: хоть и лекарства достали, а толку-то.

День жарким выдался. Солнце печёт, аж мочи нет. Колёса скрипят, лошади фыркают, а молодой селянин пот со лба рукавом вытирает да на дорогу смотрит. Отец его из фляжки водицу попивает, мух от себя отгоняет.

— Ох и припекает; далече ещё, Андрюша?

— Да не очень далече, потерпи, отец.

Проехали ещё с полверсты, на пути ни одной живой души не встретилось, только пыль столбом стоит и поле будто дымкой серой укутано. Но тут Андрей увидел: стоит кто-то на обочине, маленький такой, неприметный. Подъехали поближе, а там старичок сухонький. Волосы спутанные, как и не чёсанные никогда, свисают до пояса густой соломой. Рубашонка на старике длинная, а поверх неё жилетка суконная надета. Лицо худое, узкое, нос острый, вниз опущенный, а глазки маленькие, зоркие. Но самыми приметными в нём усы зелёные оказались. Как подъехали ближе, лошади зафыркали сильней и чуть было не понесли, да Андрей вовремя поводья затянул.

— Стойте, нерадивые, чего вас погнало, шальных!

Лошади встали, беспокойно ноздрями водят. Старичок косматую голову наклонил и смотрит на селянина искоса, словно от солнца щурится. Удивился Андрей страннику. Откуда бы ему взяться среди поля да пыльной дороги, тут и селения-то поблизости не встретить.