— Здравствуй, добрый человек! Куда это ты в такой зной путь держишь?

У старичка голос тихий, шепелявый даже:

— Живу я тут неподалёку. Да вот беда, жажда замучила, хоть бы глоточек водицы испить. Не дашь ли старику?

Андрей обернулся к отцу, а у того во фляжке всего полглоточка осталось, как раз для того, чтобы губы смочить да дому доехать.

Андрей головой качает:

— Никак не могу дать, у самого ничего не осталось, ты уж извини.

Старичок глазки свои белёсые щурит, на фляжку длинным пальцем показывает:

— Да мне всего и надо-то полглоточка. Вон, смотри, колосок пшеничный и тот от зноя клонится, пить просит, а не дашь ему водицы — погибнет, засохнет на корню. А потом люди хлебушка не увидят, с голоду помирать начнут…

Андрей рукой машет: мол, что ты такое говоришь? Вот не сегодня завтра дождь пойдёт и напоит пшеницу досыта. Никто голодать не будет.

— Как знать, как знать, бывало и хуже, — проскрипел старичок. — Так, значит, не угостишь водицей-то?

Этот голос стал раздражать Андрея, было в нём что-то неприятное.

— Не дам, самому пить нечего, отцу больному осталось.

Покачал головой старик, стукнул посошком о землю:

— Что ж, и на том спасибо.

Посмотрел Андрей, а на месте, где старик стоял, нет никого, будто сквозь землю провалился. Осенил себя Андрей крестным знамением, хлестнул лошадей и поспешил подальше от странного места. Обернулся дорогой, а отец тоже крестится:

— Сынок, а куда же старик-то делся? Что-то с ним не так.

А Андрей и сам уже понял, что не так. Гонит лошадей и думает: «Неужто сам сатана со мной речь держал, а я-то, дурень, не догадался сразу».