Мокеев сел за стол.

Коврижин сполоснул руки, вытер полотенцем и сел напротив:

- Добрались на своих двоих?

- Нет. Повезло. Водовоз ваш подвернулся.

- Гришутка?

- Да. А что ж автобус не ходит?

Коврижин хмыкнул:

- А черт их знает. То приедет, то нет. Не автопарк, а шарашкина контора какая-то...

Он прижал краюху хлеба к груди и стал резать большим кухонным ножом.

- И что, часто подводит автобус? - спросил Мокеев.

- Да не то что б очень, но бывает.

- А вы в райком напишите.

- Да не то что писали - были там. С председателем.

- Ну и что?

- Техники мало и людей. Вот какая штука. Работать в автопарке некому.

- Что, текучка кадров?

- Молодежь разбегается. В город едет, в большой. В районе им, видишь ты, - скучно...

Он положил хлеб на деревянный кружок и кивнул жене:

- Маш, дай-ка там с полки...

Коврижина кивнула, отодвинула занавеску, сняла с полки бутылку перцовки.

Иван Сергеич открыл ее ножом, разлил в три стакана:

- Садись, Маш, хватит у печки толшиться...

Коврижина поставила перед Мокеевым тарелку щей и села рядом с мужем.

- Ну, давай, Глеб Вадимыч, с приездом, - поднял свой стакан Коврижин.

- Я чисто символически, - взялся за стакан Мокеев. - Мне еще в редакцию успеть надо...

- Одно другому не мешает, - пробормотал Коврижин и беззвучно опрокинул стакан.

Жена отпила половину, сморщилась:

- Господи...

Мокеев тоже немного отпил и закусил куском сала.

- Да, - громко выдохнул Коврижин, цепляя вилкой сало. - Вот ведь штука какая! Скучно! Поэтому и бегут. А кто, спрашивается, виноват? Мы с вами! Только мы... Я вон тоже, как завфермой выбрали, первый год понять не мог почему девки молодые к нам не идут? Ферма чистая, новая, плотют хорошо, дом рядом. А им, оказывается, и кино нужно, и теятр, и магазин хороший. А мы, дураки старые, никак это понять не можем, все на них валим...