Есть люди, которые на летнее время уезжают в дышащие прохладой леса, на берег моря или в прерии. Но я не могу уехать туда. Я должен смотреть на мир сквозь призму вставных эмалированных ручек, стекляных поверхностей и освещённых панелей. Я чувствую, что превращаюсь в какое-то другое, несовершенное существо, в человека, который мне чужд, но уже почти заполнил собой, захватил всё то, что когда-то принадлежало мне. Я не потерял от этого ничего, не деградировал и не стал глупее, но я лишился чего-то внешнего, хотя слово "лишился" здесь не совсем подходит. И не я стал другим, а мир. Мир, который меня окружает. Он был таким и остается таким, но время придало ему новое качество. Он был более сначала другим, устойчивым и обычным. Но он менял человека и сам менялся в его глазах.

Я люблю смотреть из окна вниз, на улицу, где крошечные машинки заворачивают и несутся по прямой нитке шоссе. Люблю смотреть на шпиль Эмпайр Стэйт Билдинг, который выделяется на светло-буром небе. Я иммигрировал сюда иэ Европы и сразу попал в этот клокочущий, огромный Нью-Йорк. Нью-Йорк клокочущий и пассивный, более пассивный, чем этого можно было бы ожидать. Динамизм и неподвижность уживаются в нём самым странным образом. В этом весь Нью-Йорк. То, что существует, не должно вызывать сомнения в этом только потому, что поражает выпуклыми контрастами. Наличие противоположностей самый сильный залог существования целого. Нью-Йорк- самый убедительный пример тому.

Я люблю этот город. Люблю какой - то жестокой, странной любовью. Люблю, наверное, потому, что ненавижу. Люблю, потому, что это край цивилизации, всё от всего. Да, люблю и потому, что ненавижу. Я думаю обо всём, и вспоминаю зеленые равнины Греции. Акрополь, Пиренеи. Я ещё так недавно был там. Но теперь я могу попасть туда только как турист. Как богатый турист. Но я для этого недостаточно богат. Богатство заключается для меня теперь в той сумме, которую я получал бы в месяц за квалифицированнный труд.