К месту казни была стянута вся живая сила и техника - так силен был страх гитлеровцев перед единственным партизаном. Мирные жители, которых насильно пригнали к месту казни, изо всех сил крепились, чтобы не плакать. Возле виселицы была прибита табличка: "За слезы - расстрел". К Мише это не имело отношения, но он все равно не плакал.

Он не дрогнул, когда ему накинули на шею петлю. Он только посмотрел вдаль...

И увидел старика в белом балахоне.

Старый Сократ стремительно приближался к месту казни, и при виде его палач стал хохотать и никак не мог попасть сапогом по табуретке.

И другие фашисты захохотали - до того у Сократа был нелепый вид. Это позволило ему пройти мимо охраны и подняться на эшафот. Одной рукой он взял Мишу за руку, а другую поднял, требуя внимания.

- Ахтунг! Ахтунг! - сказал он по-немецки, чтоб долго не объяснять. Сейчас вы все исчезнете. Я долго терпел этот сон, но больше я терпеть не намерен. Сейчас я проснусь - и вы исчезнете. Потому что все вы мне снитесь, господа!

- Ну, это мы еще поглядим, - сказал немецкий обер-лейтенант и приказал Лысому: - Живо еще одну веревку и еще одну табуретку.

- Не трудитесь, - сказал Сократ. - С веревкой или без веревки, все равно вы исчезнете. Я уснул, чтобы попасть в хорошее время, а попал черт знает куда. И этого терпеть не намерен.

- Глупости, - сказал обер-лейтенант. - Не может быть, чтобы весь наш вермахт, весь наш фатерлянд снился какому-то бродяге... Что, у нас уже сниться некому?

- У вас - некому. Потому что все вы мне снитесь. Мне, а не кому-то другому.

Он говорил до того убедительно, что некоторые начали сомневаться. А что, если он проснется и мы - тю-тю? Сон - это до того загадочное явление, что никогда не знаешь, кому ты снишься в данный момент.

- Дайте ему снотворное, - приказал обер-лейтенант. - А уже потом накинем петлю на шею.