- Крепись, Миша! - шепнул командир своему комиссару. - Я специально взял тебя за руку, чтобы ты не исчез.

Страх охватил оккупационную армию. Солдаты, презиравшие смерть, вдруг стали относиться к ней с уважением. Они повалились на колени и заныли:

- Не просыпайся, фройнд! Гитлер капут! Миру мир, война войне!

Но Сократ не переменил решения.

- Прощайте, - сказал он, - надеюсь, мы больше не встретимся.

И сразу все куда-то исчезли. Остались только Сократ и Миша, которого он держал за руку.

Они сидели на опушке леса, похожего на старокопытовский, а внизу, у их ног, лежал город. То ли Новгород в прошлом, то ли Старокопытовка в будущем.

- Кажется, я не совсем проснулся, - сказал командир отряда. - Я проснулся из сна в сон. Из одного сна в другой. Ну что ж, поглядим, что нам здесь покажут.

Они сидели и глядели. Как в театре с верхнего яруса.

- Извини, - сказал Сократ, - не предупредил тебя, что ты мне снишься. Ты-то думал, что на самом деле живешь... Так многие думают... А это все я. Взял, уснул - и сразу все ожили.

- Я не ожил, - сказал Миша, - я уже двенадцать лет живу.

- Это кажется. Когда ты снишься, всегда кажется, что живешь. Лучше, конечно, присниться умному человеку. Это интересней, чем какому-нибудь дураку.

- Ну, вы-то человек умный. Сократ. А я думал, это партизанская кличка.

- Вот видишь, ты думал. Не живешь, а думаешь. А другие не думают, хотя и живут.

- Не представляю себе, как это я не живу. Мне казалось, что это вы не живете. Давно не живете. Потому что жили вы еще до нашей эры, не помню, в каком году.

Сократ улыбнулся сочувственно:

- Не знаю, про какую эру ты говоришь, но наша эра пока продолжается. Хотя я в ней уже почти не живу. Невозможно мне стало в ней жить, совсем невозможно.

Он замолчал и долго смотрел на город, лежащий внизу.

- А ты думал, я струсил, не хочу воевать? Ну какой мне смысл воевать, если вы мне все снитесь?