На берегу в сухом сизом ватнике стоял вчерашний лодочник. Ему было нехорошо.

Дядя Жора, тяжело ступая, вышел из воды. С него текло. Мы с отцом принялись стягивать с него разбухшую куртку, сапоги, брюки... Ефим кружил вокруг нас ипокачивал головой, словно постиг в своей жизни нечто новое.

-- Лодку-то брали... на троих, -- повеселевшим голосом напомнил Ефим, заглядывая дядьке в лицо, -- а стакан налили один. -- Смекаешь?

-- Где ты видишь троих? -- стучал зубами дядя Жора, натягивая на голое тело мой свитер и штаны.

-- А как же! -- удивленно сказал Ефим и потыкал в нас пальцем: -- Вот ты, вот он, и вот парень. А? -- в голосе появилась неуверенность. -- Он в куртке, а ты без куртки... На нем брюки, а ты без...

-- Да вот моя куртка лежит, -- дядя Жора прыгал на одной ноге, пытаясь другой попасть в штанину. -- Протри глаза.

Отец неподалеку размашисто ухал топором, заваливая сухую сосенку.

-- Не, ребята, я не понимаю, -- заволновался Ефим. -- Вы что, хотите меня надинамить? Вас же трое?

-- Помог бы лучше костер развести,-- увиливал от ответа дядя Жора. -Сейчас разберемся...

-- Ну, разберись, -- обиженно говорил лодочник; он вставал на колени, раздувал подернутые пеплом уголья и тревожно скашивал на меня глаза: -- А они что, двойняшки?

-- Кто? -- я ломал через голое колено хворост и зябко поводил плечами.

-- Ну, эти...Я же вижу! -- настаивал Ефим.

Я пожимал плечами.

-- А у вас осталось?

-- Должно остаться...

-- Гкалэмэнэ! Трясет шибче этого, -- он кивал в сторону дяди Жоры.

Потом мы растирали дядю Жору джином и давали выпить Ефиму.

-- Я вас сразу вычислил, -- радостно говорил Ефим, не выпуская из рук открытой бутылки. -- Проснулся в сарайке, колотун бьет... К мосткам вышел, лодки счел -- одной не хватает. И стакан мой на пеньке стоит. Я его понюхал, тут меня и озарило! Пошел тропкой по бережку и на палатку вышел! Не, в натуре, приезжайте в любое время. У нас все путем!