Здоровье его улучшалось, но не настроение. Занимаясь делами, можно еще отвлечься от мрачных мыслей, но здесь, в больнице, когда целыми днями предоставлен самому себе, они просто одолевают. Предчувствуя приближение беды, Иван Кузьмич сделался нервным, капризным и раздражительным.

В этих условиях он не возобновлял прерванного разговора с женой - не время здесь и не место. Лишь когда врачи разрешили ему подолгу гулять по территории, открыл он ей свою тайну. В тот день они сидели на лавочке в укромном уголке парка, тепло укутавшись, - погода стояла прохладная, был конец мая. Первой заговорила Вера Петровна:

- Очень ты нервным стал, Ваня. Врачи говорят - здоровье твое в норме, но я этого не чувствую. Что же с тобой все-таки происходит? Неужели есть доля правды в том, что ты мне тогда сказал? - Она строго глядела ему прямо в глаза, словно требуя прямого, честного ответа.

Иван Кузьмич помялся - никак не мог решиться, - не потом, посмотрев на жену теплым, как когда-то, взглядом, молвил тихо:

- Тебе наши дела трудно понять, да и незачем знать все детали. Попробую донести главное. - Поглубже вздохнул и начал монотонно объяснять:

- В моих руках - финансы партии, в том числе секретные вклады в зарубежных банках. Огромные суммы в валюте. Номера счетов, по которым можно получить к ним доступ, известны очень узкому кругу лиц, в том числе, конечно, мне.

Увидев по побледневшему лицу жены, что до нее доходит смысл его слов, печально подтвердил:

- Вот-вот. Сообразила? Отсюда и грозит мне беда. Слишком много знаю! Пока нужен - цел. А снимут - постараются ликвидировать. Не поверят, что безвреден. Не станут рисковать.

Пораженная этими простыми и страшными словами, этим жутким открытием, Вера Петровна не знала, что подумать, что сказать. Наконец выдавила из себя:

- Неужели, Ваня, у вас там есть... такие люди? Способные убить своего товарища, заслуженного человека, Героя Труда?