Чувствуя, что Иван Кузьмич сидит сам не свой и тупо глядит в одну точку, словно не слыша, о чем идет речь, она повернулась к нему.

- Ну вот что. Выкладывай все свои неприятности, пока Света не прибежала. Тогда уж некогда будет поговорить.

Григорьев тряхнул головой, будто отгоняя навязчивые тяжелые мысли, и заговорил каким-то чужим, надтреснутым голосом:

- Плохи мои дела, Вера. Не представляешь даже, как мне худо! - И умолк: как ей объяснить?

- Да ты что? Не заболел ли? - испугалась она, недоверчиво глядя на него: невероятно - Иван Кузьмич всегда отличался железным здоровьем.

- Думаешь, меня рак или инфаркт прихватил? - криво усмехнулся Григорьев. - Ошибаешься! С болезнями иногда можно справиться, хоть несколько лет пожить. А тут... близкий конец просматривается.

Вера Петровна поняла наконец, что дело нешуточное. Уменьшила огонь на плите, сняла фартук и уселась за стол напротив мужа.

- Хватит говорить загадками! Объясни, что произошло! Сняли? Понизили? В этом, что ли, трагедия?

Иван Кузьмич посмотрел на нее как-то неузнаваемо - растерянно и жалко. Он потерял вдруг всю свою самоуверенность; сказал просто:

- Меня, наверно, убьют, Вера. И очень скоро.

Это прозвучало так дико, что она усомнилась, в своем ли он уме, но вопрос застрял у нее в горле. Григорьев вдруг вытаращил глаза и, задыхаясь, схватился за грудь.

- Скорее... дай мне что-нибудь!.. Сердце... Валидол, что ли... прохрипел он, сползая на пол.

Впервые у Ивана Кузьмича произошел сердечный приступ. В тот раз она так и не узнала, о чем он собирался рассказать.

В клинической больнице Григорьев пробыл больше месяца. Обнаружили у него микроинфаркт, самочувствие быстро пришло в норму, но ему предписали лечение в стационаре.

Все это время Вера Петровна и Светлана по очереди регулярно его навещали. Условия в Кремлевке идеальные, но, невзирая на это, они всегда что-нибудь ему приносили - фрукты, напитки, коробку конфет.