Храм и пункт междугородной связи. И по-прежнему вместилище духа и страстей человеческих... Но двинемся дальше... Тот благородный человек с благородными сединами... Он уже не степенен. Он в лохмотьях, с цепями вериг. Он рухнет сейчас на паперть церкви Воскресения. Юродивый. Слезы на его глазах. И не от того слезы, что дети, игравшие недавно под надзором бабушек, бросятся к нему отнимать копеечку. Мысль о родной земле тяготит его. Горе, горе Земле Русской. Смутное нынче время, смутное... Коли будут неприятны страдания Юродивого, можно и отвернуться. Но отвернувшись, мы увидим здание стиля соцклассицизма архитектора Н.Ловейко, несколько лет назад в одном из сановных кабинетов здесь сидел Чурбанов... А чуть подальше, по местному преданию, в невысоких постройках командовали ГУЛАГом... Люди, спешащие мимо нас с дипломатами и папками нот, тоже будто бы стали иными, будто нам открылось истинное в них... Больно, тяжко, стыдно... А ведь можно произвести и еще один поворот винта, и нахлынет здешнее, но из четвертого или седьмого измерения, с неслыханными существами, с чудесами, с пересечениями пространств и времен, с упырями и демонами, с ведьмами и ангелами, с музыкальными снами и угрызениями совести, с гулом подземным, с внеземными диковинами. Впрочем, некогда. Надо спешить в булочную на улицу Станиславского отоваривать талоны на сахар. Туда мимо церкви Воскресения ходит за хлебом Татьяна Григорьевна Назаренко.

2

Как старательный читатель, я не раз заглядывал в "Именные указатели" выпусков "Советской живописи" (издательство "Советский художник"). Машинально глаз схватил: возле фамилии Назаренко каждый год цифр куда больше, нежели у других фамилий, порой хорошо известных. У кого-то одна цифра (номер страницы, где упоминается...), а у Т.Назаренко четыре-пять строчек таких цифр. Ну и что, скажете. Экая ерунда! "В нашем веке самое важное быть упомянутым", - произнес критик. Но ведь он язвил... Ерунда, однако в ней отражение чего-то. Удивительно постоянно Т.Назаренко поминают в статьях не схожие по взглядам искусствоведы.