В то же время, то, что рисовал Гера, если не пугало, то, по крайней мере, заставляло задуматься над здоровьем психики мальчика. Его сверстники не рисовали ничего особенного, но в их работах присутствовало много красок, радости и позитивизма. В Гериных рисунках всего этого не было. В основном он рисовал кресты и могилы, обезглавленные трупы, и некое подобие фигуры в капюшоне и с косой. О ярких красках в этих рисунках говорить не приходилось. Они были выполнены всего в двух тонах: черном и сером.

Виктора Андреевича не тревожило творчество сына. Он считал это каким-то признаком гениальности.

- Не каждый ребенок, - с гордостью говорил он. - В столь юном возрасте, задумывается над смыслом жизни.

Ближе к одиннадцати годам, учителя Геры должны были признать, что мальчик все-таки талантлив. Глядя на его картины, нельзя было не отметить, что рисовал их действительно мастер, хоть и выбрал он для воплощения своего таланта довольно странную, не только для ребенка, тематику.

Как считал сам Гера, самой лучшей его работой была картина, на которой был изображен умирающий юноша лет двадцати, над которым плакал призрак женщины без лица. Юноша, раскинув свои длинные волосы, лежал в неестественной позе на грязном снеге, перепачканном черной кровью.

Шли дни. Дни превращались в недели. Недели складывались в месяцы. Месяцы превращались в годы. Когда Гере исполнилось шестнадцать лет, он сделал себе на животе, прямо над пупком, татуировку: черное солнце, выбрасывающее в разные стороны большие черные протуберанцы, а в центре которого зияла пустота. К этому возрасту, он успел несколько раз влюбиться. И столько же раз разочароваться в этом чувстве. Ему все время казалось, что это что-то не то. Что-то ненастоящее. Гера не успевал задумываться, почему так происходит в его, да, наверное, и не только в его жизни, потому что стоило ему расстаться с девушкой, на ее место приходила новая.