Хороший самолет неизменно убаюкивает пассажиров, и вскоре ужасные учебники легли на высоко задранные колени, и спартаковцы привычно задремали в позах, напоминающих положение эмбриона. Один лишь Юмашев продолжал в полусне шептать:

Не стану я жалеть о розах,

увядших с легкою весной...

А внизу уже проплывал проткнувший свое старое ватное одеяло древний без кавычек Кавказ...

В Тбилиси были вечером. Защищенная от полярного ветра страна уже активно сквозь бензин благоухала цветущим миндалем. В аэропорту команду встретил прилетевший накануне второй тренер, Виктор Харитонов. Любители баскетбола, конечно, помнят это имя в списках сборной Союза незначительной давности...

-- А вы уже загорели, Виктор Николаевич, -- сказали спартаковцы.

-- Запылился, -- с загадочной улыбкой поправил Харитонов.

Портик гостиницы "Рустави", что на проспекте Плеханова, подпирали два изогнутых в пространнейших позах и выкрашенных в зеленую краску атланта. Баскетболисты почему-то не обратили на них никакого внимания. Зато внутри многое нас удивило.

Когда-то на закате прошлого века отель был наречен "Европой". Многое здесь говорит о прошлом. Например, на одной из дверей сохранилась надпись LIFT. Это свидетельствует о том, что в былые времена гостиница не гнушалась и иностранными гостями.

Нигде нет более (а мы объездили с баскетболом добрый десяток стран), нигде нет более взволнованного водопровода и более нервной телефонной связи, чем в "Рустави". А как приятно по утрам собираться всем этажом в умывальной комнате, или в ревущем Tualet, или, заплатив тридцать копеек, дождаться очереди в в однососковую душевую.

Когда мы подъехали к "Рустави", от нее как раз отшвартовывался военный автобус: команда ЦСКА с дружной песней направлялась в гарнизонный Дом офицеров на прием пищи. Армейцы помахали нам, мы - им. Никакого злого антагонизма между спортсменами двух команд, конечно же, не существует, а, наоборот, существует коллегиальное взаимопонимание и уважение.