Наконец объявлена была посадка. Тренькнул на прощание Пулковский меридиан. Баскетболисты кряхтя рассаживались в ТУ-104. Ох, намозолили им бока самолетные кресла! Студенты-корабелы Арзамасков (190-20) (Здесь и далее: первая цифра в скобках -- рост игрока, вторая -- возраст.), Белов (200-19), Большаков (0-25) (Странность этих цифр объясняется вот как. Докучливый корреспондент спросил однажды у Юмашева (198-25), каков рост Большакова. Тот добродушно рассмеялся: "Зайчик -- это мотор нашей команды, но роста у него нет никакого." Корреспондент прикинул: "Зайчик" был выше его самого на полголовы. Эге,подумал докучливый корреспондент и удалился.), Кривощеков (191-23), Макеев (196-19) и Штукин (195-26) взялись за учебники по кораблестроению, ЛИАПовец Волчков (19125) изучал, разумеется, авиационное оборудование, лесгафтовец Иванов (204-27) читал труды Лесгафта, Рожин (201-21), студент-педагог, штудировал Песталоцци, Федоров (192-23) из Института связи размышлял над вопросами связи, а дипломник Военно-механического института Юмашев (198-25) от нечего делать читал стихи:

Открылась бездна, звезд полна;

Звездам числа нет, бездне дна...

Между тем докучливый корреспондент присел на подлокотник кресла Владимира Кондрашина.

-- Владимир Петрович, если не секрет, где вы нашли своих питомцев?

Кондрашин скорчился от слова "питомцы", как от кислого огурца.

-- В кафе-мороженое, - ответил он. - Вошел однажды в лягушатник на Невском, смотрю -- сидят одиннадцать рослых детей. Вот, подумал я, преотличнейшая баскетбольная команда.

"Давняя дружба связывает тренера Кондрашина с его питомцами", -- одним росчерком пера записал докучливый корреспондент.