— Это другой вопрос, — перебил Милин, начиная горячиться, — а бить женщину, бить существо, которое гораздо слабее и не может ответить тем же, гадко и омерзительно. И я уверен, что хоть вы и спорите, а у вас у самого рука не подымется на женщину… Бить женщину!.. Тьфу, мерзость!.. Разве вы могли бы уважать мужчину, который бьет женщину?

Доктор язвительно усмехнулся.

— А меня вы уважаете?

Милин воззрился на него.

— Что за вопрос?

Доктор скривился еще язвительнее.

— Нет, вы ответьте!

— Ну, конечно… Я уверен, что…

— И совершенно напрасно уверены! — со странным полусмешком возразил доктор. — Придется мне, значит, лишиться вашего уважения!..

— Разве вы… — неловко начал Милин.

— Да-с… Я единственный раз в жизни побил человека, и этот человек была женщина!

Милин растерянно развел руками, что-то хотел сказать, но издал только неопределенный слабый звук, точно пискнул.

Всем стало неловко.

Луна поднялась выше. Теперь она была маленькая и белая. На улице по-прежнему раздавались звуки гармоники, голоса и смех. На самом краю деревни кто-то, должно быть, пьяный пронзительно и дико закричал. Черный Укроп заворочался и чихнул, не то от пыли, не то от лунного света, который лез ему прямо в морду.

II

— Вы вот как будто сконфузились за меня, — опять заговорил доктор, — а я вам скажу, что единственное, что я испытываю, когда вспоминаю этот случай, так это жгучее удовольствие!.. И именно потому, что это не была какая-нибудь там символическая пощечина, а самая настоящая затрещина: с ног слетела!..

Дыня засмеялся.

Милин недоумевающе пожал плечами.

— Н-не пон-нимаю! — гадливо протянул он и низко нагнулся к стакану с совершенно холодным чаем. Доктор помолчал.