Шли мы, шли, куда глаза глядят, дошли до развилки и стали спорить, чьи глаза целенаправленнее. Петрова с Макаром говорят — надо налево, мы с Суховодовым — направо. А Варвара ничего не говорит — просто ей до смерти любопытно, чьи глаза победят.

— Вам налево, — вдруг послышался чей-то хриплый голос. Огляделись — никого. Только лошадь неподалёку траву щиплет.

— Вам налево, — повторил Голос. Теперь уже сомнений не оставалась — говорящая лошадь!

Мы поудивлялись, поблагодарили и пошли налево. И началось.

Налево была Пустыня. Солнце над головой печёт нещадно, песчаные кулички раскалились, ядовитые змеи кишат и шипят, львы рычат, кактусы колются — всё, как в пустыне.

И народу никого. Еды купить негде, воды достать негда. Жарища. И запасы наши кончились. Только Суховодову хоть бы что. Идёт свеженький, чистенький — смотреть противно. Напрасно Суховодов уверял, что больше всего на свете хотел бы разделить наши мучения, что такое неравенство ему что нож острый, а наши физические страдания бледнеют по сравнению с его душевными. Мы ему всё равно не верили — очень уж он не был похож на страдальца!

Зато на Макара страшно было глядеть. Он то и дело наступал на ядовитых змей, которые его нещадно жалили, цеплялся за кактусы, которые до крови царапали. Пролетавший орёл уронил ему на голову черепаху — в результате чего Бедный Макар стал похож на одну сплошную шишку.

Потом мы повстречали высохшего темнолицего старика в чалме и бурнусе, который сказал, что его зовут Магомет и что он идёт к Горе, потому что Гора не идёт к нему. Что Пустыня как раз ведёт к Горе, а к Лесу надо было идти от развилки направо. Что говорящая лошадь — это Сивый Мерин, Который Всегда Врёт. Поэтому, коли Мерин указал налево, нам надо было идти направо. Такие пирожки.