Григорий работал неторопливо, некуда было спешить. Поднимался он рано и весь длинный день был на воле. Копал, сажал, чистил курятник, красил бак, возился с насосом или просто сидел, покуривая и поглядывая по сторонам. Малые домики стояли вокруг, низкие заборы, голые деревья, и потому просторно так было, далеко виделось и слышалось все: шалый воробьиный крик, сорочье стрекотание, мерный голос пестрого красавца удода, людской говор.

С хозяйкой он беседовал как-то мало, она была не особо разговорчива. А вот соседка тетка Маня любила поговорить.

- Встал, мой хороший? - встречала она его поутру.- За работу принимаешься? Молодец. А я тебе семечков нажарила, погрызи...

Она в первый же приезд беззастенчиво выспросила Григория обо всем.

- Ты, може, одинокий? - интересовалась она.- Или с семьей плохо живешь? А болезнь у тебя какая?

Григорий ей все рассказывал, как на духу, и про болезнь подробно придумал.

- Ты, може, хочешь, чтобы она тебе дом отказала после смерти? Так у нее дочка есть да племянница.

Григорий после этих слов так откровенно и долго хохотал, что тетка Маня ему поверила.

- Смеись, смеись... Это ты вот такой, простодырый. А люди по-всякому. ..

Приходил и муж ее, дядя Петро, старик глуховатый и рассудительный. Приходил он обычно после газетного чтения, рассказать и поделиться.

- Чего это Картер думает! - кричал он. - Забыл про войну. У нас тоже сила! Как шарахнем! Или он думает в бомбоубежище укрыться! Все равно достанем! Гитлер тоже укрывался! - После дел международных он к районным переходил. Начальство обнаглело! - шумел он. - Дома себе строит, гаражи! Вон председатель наш! Со всеми удобствами дом! А теперь почуял, что скоро на пенсию, так гараж ему строят! Дорогу асфальтовую подводят! А об народе когда думать! Поэтому и в магазинах ничего нет!

- Чего ты к человеку пристал?! - сердилась тетка Маня. - Глухая тетеря! С газетами своими! С тобой говорить - горлу луженую иметь надо!