- Ты поедешь к Светику?

Это Петя Клейн звал меня к эстету, поклоннику Уайльда - Светлову.

Так далеко, за реку, а потом еще мосты разведут, возвращаться надо будет кругом. Но мне было все равно.

- А кто едет?

Петя засмеялся и мотнул головой.

- Кто? Все едут... и твоя Наина тоже... У него по субботам ночные приемы... утренние вернее...

- А интересно?

- Ничего. Впрочем, я еще не был... Если только он не будет читать какой-нибудь новой поэмы...

- А ты меня проводишь... обратно? Пойдем походить... я так устал сидеть.

Синий дымный воздух застилал лица и далекую маленькую эстраду. Там уже было пусто. Горская, трагическая и безработная актриса, стояла одна у зеленой колонны.

- Какое томление.

- О чем?

Она криво усмехнулась.

- Я думала о себе... Простите... я изучаю Мелисанду... Вы помните, когда Вера Федоровна... 1 падала...

У выхода вежливо кричали, что муфта была скунсовая. Толстый Светлов, улыбаясь, звал меня к себе.

- Приезжайте непременно... Вы у меня еще не были.

Вдруг кто-то тихо тронул мою руку. Я обернулся. Около меня стояла дама с полузакрытым вуалью лицом.

- Простите... мы незнакомы...

- Нет... кажется...

- Мне надо с вами говорить.

Я хотел ехать к Светлову, вот ведь и Петя Клейн одевается уже: поздно там. О чем мы будем говорить? Но делать было нечего.

- Пожалуйста.

Дама отошла в сторону, к камину, и подняла вуаль. В свете красных тлеющих углей я увидел сухое и тонкое ее лицо. Она должна была быть красива раньше, но теперь казалась больной или очень усталой,- этот чуть опущенный рот и разметавшиеся на лбу легкие волосы...

- Я сейчас... здесь... не могу вам ничего сказать. Но... ради Бога... это так важно... это необходимо... ради Бога... вы должны приехать ко мне...