- Свечки бенгальские зажигаете, человечков рисуете...

Гия промолчал.

- Почему вы молчите?

- Я не понимаю - нравится вам это или нет?

Вахлаков свел брови, он сам не знал - нравится ему это или не нравится.

- Странно как-то, - нерешительно сказал он. - А зачем вы зажигаете свечки?

- Они красиво горят.

- А человечков зачем?

- Это как печать. Ведь ставят люди печати.

Вахлаков поскреб ногтем щеку.

- Распускают слух, будто вы все можете. Мне это не нравится. - Здесь Вахлаков определенно знал свое отношение.

- Я тут ни при чем, - объяснил Гия. - Слухи живут отдельно от людей и не имеют к ним никакого отношения. Слухи сами по себе, а люди - сами по себе.

Когда летучка окончилась, Вахлаков подошел к Семечкину и тронул его за локоть.

- Гия, - Вахлаков оглянулся на дверь, - у меня к вам просьба.

- Кабинет восемьдесят восемь, - вежливо сказал Гия. - В порядке общей очереди.

- Мое дело особенное, - пообещал Вахлаков. - Для вас как для специалиста оно будет особенно интересным.

- А какая просьба? - спросил заинтригованный Семечкин.

- Сделайте так, чтобы я был молодой.

- Как молодой?

- Ну... мне сейчас пятьдесят восемь, а чтобы было тридцать.

- Это невозможно.

- Почему?

- Потому что это противоречит закону философии.

- Какому закону?

- "Отрицание отрицания". Я не могу менять диалектику, ее Гегель придумал.

- У меня позвоночник болит, - пожаловался Вахлаков. Ему казалось, что можно уговорить Гию, если попросить хорошенько. - Во время войны меня тряхнуло. Я упал, позвоночник сместился и теперь давит на нерв. Вот я с вами разговариваю, а в пояснице как зубная боль и в ногу отдает. Скажите, интересно так жить?

Гия ничего не ответил. Было ясно, что жить с зубной болью в пояснице неинтересно.

- А пусть вам сдвинут позвонок на место, - сказал Гия. - Такую операцию делают. Я знаю.