- Чтобы я вас провел, - сказал Гия.

- Ну, это ерунда... - Вахлаков забыл, как он с пяти до одиннадцати ходил от одной рожи к другой. - Это ерунда. У меня к тебе дело.

- Я слушаю, - обреченно сказал Гия и посмотрел на свою наполненную рюмку.

- Знаешь, как мы с женой познакомились? - вдруг спросил Вахлаков.

- Нет.

- Я был начинающий поэт, а она машинистка. Никто меня не печатал, кроме нее. Она печатала и говорила, что я гений.

Гия кивнул. Он осознавал, как это важно, когда в тебя верят.

- Потом я стал печататься, выпускал сборники. У нас были деньги, и жена не работала.

Гия кивнул. Если бы у него были деньги, он тоже перестал бы работать в редакции, а уехал на Северный полюс на метеорологическую станцию. Там мало людей и никому ничего не надо. У всех все есть.

- А теперь у нас нет ни копейки. Жена опять машинистка, а сын меня стесняется.

- Почему? - Гия не ожидая такого оборота.

- Не печатают, - шепотом сказал Вахлаков. - Говорят: "Идите домой и работайте над собой. Может быть, из вас когда-нибудь что-нибудь получится". А я пишу нисколько не хуже, чем полгода назад.

- Неприятно, - согласился Гия.

- Это еще не все, - предупредил Вахлаков. - Жена меня от своих знакомых прячет, в ванную запирает. А там сидеть не на чем и душно. Бывает, по три часа на ногах простаиваю.

- А воспитательница? - напомнил Гия.

- Она меня бросила, - сознался Вахлаков. - Зачем я ей без имени, без денег. У меня, говорит, молодых и без тебя пол-Москвы.

- Нахалка... - возмутился Гия.

- А ты знаешь, что такое воспитательница в детском саду? - грустно возразил Вахлаков. - Тридцать шесть пар валенок, тридцать шесть пальто, тридцать шесть шапок - это утро. Потом тридцать шесть тарелок, тридцать шесть ложек, тридцать шесть кружек - это обед. Потом опять тридцать шесть пар валенок, тридцать шесть пальто, тридцать шесть шапок - это прогулка. Она рассчитывала, что я как-то переменю ее жизнь.