Гие не хотелось идти домой, а больше идти было некуда. Он пошел к Паше.

Паша сидел в трусах и в майке, как футболист, клеил магнитофонную ленту.

- Что ты клеишь? - спросил Гия.

- Чайковского. Хорал.

- А что, - удивился Гия, - разве Чайковский для церкви халтурил?

- Почему халтурил? Писал. Халтурят - это когда не верят в то, что делают.

- Я тоже больше не верю в то, что делаю, - сказал Гия. - Я хотел сделать людей счастливыми, а запутал еще больше. Значит, я халтурщик.

- Ты фокусник, - поправил Паша.

- При чем тут одно к другому?.. Какое это имеет отношение?

- Имеет. Ты берешь ненастоящую любовь, ненастоящий успех и ненастоящую молодость, а хочешь получить настоящее счастье. Берешь пустую корзину и хочешь достать живую курицу. Можно показывать фокусы на сцене, а в жизни показывать фокусы нельзя.

- А что надо делать в жизни?

- Жить.

- Все проходит... - Гия махнул рукой. - И настоящая молодость и настоящая любовь.

- Не проходит, а переходит. Из одной формы в другую. Закон сохранения энергии.

- Ты сам его придумал?

- Нет, не сам. Его Ломоносов придумал.

Паша знал это из программы средней школы. Он перемотал ленту и нажал кнопку. Медленно, без сопровождения запел хор.

Гия и Паша слушали хорал Чайковского. Гия сидел, а Паша стоял, застегивая рубашку. Ему надо было ехать в таксомоторный парк.

Гия вышел на балкон, с Пашиного балкона стал перебираться на свой.

Он стоял на железных перильцах, раскинув руки по кирпичной кладке, и походил на распятие. Стоял над городом, над домами, над людьми. Сверху было только небо, а на небе звезды разной величины.

Гия подвинул правую ногу вправо, привычно слушая серединой ступни железную перекладину. Потом подвинул левую ногу вправо, но ничего не услышал. Нога ступила в пустоту. Он оторвал руку от кирпичной кладки, сильно и резко взмахнул ею в воздухе, пытаясь удержать равновесие.