Дело было, конечно, не в дороге. Его ГАЗ-63 и не по таким дорогам ходил. Просто Лехе надо было поспеть за три километра на станцию на пятичасовой поезд, а времени было уже около четырех. Нетерпеливо поглядывая на часы, он стоял под навесом, курил и злился, глядя на людей, которые все шли и шли к дому покойника. "В такой чепуховой деревне столько народу - конца не видать,- думал он, раздражаясь все больше и больше.- И куда их несет? Будто тот покойник медом намазанный".

- Куда прешь? - сказал он толстой старухе, поднимавшейся на крыльцо.Покойников, что ль, не видала? Вон погоди, скоро на тебя придем поглядеть.

Старуха ничего не ответила и, обиженно поджав губы, пошла внутрь. Леха пошел за ней.

В горнице шли разговоры о том, что покойник никому ничего плохого не сделал. А если сделал, то не так уж много. Правда, хорошего от него было еще меньше. А потом вполголоса стали разговаривать о своих делах.

Филипповна рассказывала Лаврусенковой, что у ее дочери, которая живет на Украине, родился ребенок, и теперь ей надо ехать нянчить внука. Леха извинялся перед толстой старухой, объясняя ей, что обидеть он ее не хотел, а сказал так, потому что торопился. Тимофей, который слыл в деревне книгочеем, пересказывал Николаю содержание рассказа Чехова "Каштанка". Рассказ Николаю понравился, и он сказал:

- Значит, Чехов правда хороший писатель?

- Это на чей вкус,- сказал Тимофей.- Вот Толстой Лев Николаевич его не любил.

- А чего это о нем такое мнение имел?

- Да кто его знает. "Плохо,- говорит,- пишешь. Шекспир,- говорит,- плохо писал, а ты и того хуже". Шекспир - это английский писатель был.

- А чего, он плохо писал?

- Да не то чтобы плохо - неграмотно. На нашем языке его, конечно, поправили, а в своем он слабоват был...

Все поднялись и пошли выносить гроб.

Дождь перестал. Тучи уже не сплошь закрывали небо: среди них намечался какой-то просвет.