По всем признакам, курьер был не прочь поговорить.

- Газетку, Филипп Степанович, просматривать будете? - спросил он, вешая бухгалтерское пальто на гвоздик.

- Газетку?

Филипп Степанович многозначительно подмигнул почечным глазом, сел за стол, выложил пачку папирос и разгладил платком длинные свои зеленоватые усы, словно бы сидящие верхом на голом, как пятка, подбородке с кисточкой под нижней губой, чем дал понять, что может и поговорить.

- А что в ней может быть интересного, Никита? - спросил он.

Никита установил в угол зонтик, облокотился спиной о дверной косяк и скрестил руки на груди.

- Многое может быть интересное, Филипп Степанович, - не скажите.

Главный бухгалтер вытащил из пачки длинную папиросу, постукал мундштуком по столу, закурил, поворотился боком на деревянном кресле и подмигнул другим почечным глазом.

- Например?

- Например, Филипп Степанович, бывают напечатаны довольно интересные происшествия. Вроде критики Советской власти.

- Эх, Никита, - заметил главный бухгалтер с чувством глубокого превосходства и сожаления, - зря из тебя, Никита, неграмотность ликвидировали. Ну, какой же ты читатель газет, если тебе самому непонятно, о чем ты читаешь?

- Никак нет, Филипп Степанович, понятно. Зачем же тогда читать, если непонятно? Очень интересная критика бывает запущена.

- Какая может быть критика?

- Да ведь вы и сами знаете, Филипп Степанович...

Никита переступил с ноги на ногу и застенчиво заметил:

- Насчет бегов то есть критика.

- Бегов? Да ты просто пьян! Каких бегов?

- Бега у нас теперь известно какие, - со вздохом сказал курьер, - бегут один за другим, и все тут.