Спустились вниз. Пожилая уборщица в кружевном фартуке везла по дорожке пылесос. Она строго спросила Иринку:
— Опять с папашей приехала? — и ласково-покровительственно — Женю: — А ты приятель её? Худенький-то какой!.. — и загудела пылесосом.
Выбежали на круглую асфальтовую площадку перед гостиницей. Кругом зеленела трава. Всё рядом с этой удивительной гостиницей было тоже удивительным!
Разбросанные среди деревьев светлые дома. Поливальные установки на газоне, трубы с наконечниками, которые все вдруг разом бешено завертелись, разбрызгивая струйки-веера. Голубая полоска воды вдали, по которой скользил одинокий парусник. Большое, необычной формы здание со стеклянным куполом. Настоящий стадион с футбольным полем и усыпанной оранжевым песком теннисной площадкой…
На площадке играл загорелый парень в трусах и тёмных очках. Он ловко и методично вытаскивал из ящика на земле белые мячи и запускал их ракеткой на ту сторону площадки. Потом бежал, подбирал мячи и запускал обратно.
— Чего это он, как ненормальный, взад-назад бегает? — спросил тихо Женя.
— Подачу тренирует, — серьёзно ответила Иринка.
Пусто и безлюдно было не только на стадионе — вообще всюду. Показались на дорожке две тоненькие девушки в белых халатах. Они весело щебетали и скрылись у здания с куполом. Потом прошли ещё двое: один высокий, толстый, второй маленький, седой, прыткий. Оба громко спорили и не заметили ребят.
— Знаешь, вон тот кто? — с уважением показала Иринка на маленького. — Папин начальник. Самый главный! А тот, наверно, гость иностранный…
Женя спросил недоверчиво:
— Откуда знаешь, что иностранный?
— Знаю. Видел, к нему в номер чемодан вносили? Весь, как у папы, в наклейках. И дежурная говорила: «Не желаете ли ванну, ив ю плиз?..» Это по-английски «пожалуйста»!
Спустились к воде.
За стадионом была не река — просто большое озеро, а у берега — что-то вроде маленькой пристани: качались на воде узконосые байдарки; жёлтые, голубые, красные лодки позванивали на цепях. Вёсла лежали на мостках штабелями, вода плескалась о цветные борта. Парусника больше не было видно — наверно, ушёл далеко…