- Как не унести. Просто-таки и унесет.

Оба смотрят несколько времени, как вздрагивает, точно в агонии, опрокинутая лодка.

- Давай паром, што ли, - ехать надо.

- Да тебе надо ли еще ехать-то? Чай, в Красиху пьянствовать?..

- А ты уж накрасился...

- Выпито. Голову всеё разломило, беды! А ты, может, лучше не ездий.

- Чудак! Чай, у меня дочка там выдана. Звали к празднику. И баба со мной.

- Ну, баба, так, стало быть, не миновать, ехать видно. Э-эх, шестов нет.

- Как нет? Чё хлопаешь зря? Эвона шесты-те!

- Коротки. Двадцати четвертей надо. Чать, видишь: приплескиват Ветлуга-те.

- А ты что же, чудак, шестов не запас, коли видишь, что приплескиват?.. Иванко, сгоняй за шестами-те, парень!

- Сходил бы сам, - говорит Тюлин, - тяжелы вить.

- Ты сходи, - твое дело!

- Не мне ехать, - тебе!

И оба мужика, да и Иванко третий, спокойно остаются на местах.

- Ну-ко я его, подлеца, вицей вытяну... - опять произносит Тюлин, делая новый опыт примерного вставанья. - Проходящий, да-ко ты мне вицю...

Иванко с громким гнусавым ревом снимается с места и бежит трусцой на гору, к селу.

- Не донесет, - говорит мужик.

- Тяжелы вить! - подтверждает Тюлин.

- А ты бы добежал хоть встречу-те, - советует мужик, глядя на усилия муравья Иванка, появляющегося на верху угора с длинными шестами.

- И то хотел сказать тебе: добеги-кось.

Оба сидят и глядят.

- Евстигне-е-й! Лешай!.. - слышится с той стороны пронзительный и желчный бабий голос.

- Баба кричит, - говорит мужик с некоторым беспокойством.

Тюлин сохраняет равнодушие: баба далеко.

- А как у меня мерин сорвется да мальчонку с бабой ушибет... - говорит Евстигней.

- А резва лошадь-то?

- Беды.

- Ну, так очень просто может ушибить. Да ты бы, послушай, тово... назад бы. Что тебе ехать-то, кака надобность?