Угадать причину не трудно: от бедняги Тюлина водкой несет, точно из полуштофа, и даже до меня, на расстоянии двух сажен, то и дело доносятся острые струйки перегару, смешиваясь с запахом реки и береговой зелени.

- Кабы выпил я, - говорит Тюлин в раздумье, - а то не пил.

Голова его опускается еще ниже.

- Давно не пью я... Положим, вчера выпил...

И опять Тюлин погружается в глубокое раздумье.

- Кабы много... Положим, довольно я выпил вчера... Так ведь сегодня не пил!

- Так это у тебя, видно, с похмелья, - пробую я вывести его на настоящую дорогу.

Тюлин смотрит на меня долго, серьезно и чрезвычайно вдумчиво. Догадка, очевидно, показалась ему не лишенною основания.

- Разве-либо от этого. Ноньче немного же выпил я.

Пока таким образом Тюлин медленным, мучительным, но зато верным путем подходил к истинной причине своих страданий, мужик на той стороне окончательно лишился голоса.

- Тю-ю-ю... - чуть слышно летело оттуда, из-за шороха речных струек.

- Разве-либо от этого. Это ты, братец, должно быть, верно сказал. Пью я винище это, лакаю, братец, лакаю...

IV

Между тем тщетно вопивший мужик смолкает и, оставив лошадь с телегой на том берегу, переправляется к нам вместе с Иванком, для личных переговоров. К удивлению моему, он самым благодушным образом здоровается с Тюлиным и садится рядом на скамейку. Он значительно старше Тюлина, у него седая борода, голубые, выцветшие, как у Тюлина, глаза, на голове грешневик, а на лице, где-то около губ, ютится та же ветлужская складка.

- Страдаешь? - спрашивает он у перевозчика с улыбкой почти сатирическою.

- Голову, братец, всеё разломило. И от чего бы?

- Винища поменьше пей.

- Разве-либо от этого. Вот и проходящий то же бает.

- А лодку у тебя, гляди, унесет.