Как бедным татарам. И даже не Рим. Чудовище с глиняной тушей. Кладут кирпичи и колдуют. Таким Мы вломим за милую душу".
Болтаю и думаю - чем их взбодрить? Добычей? Подумают сдуру, Что в шляпе. А надо еще наступить На эту пушистую шкуру.
Вздохнул и велел, чтобы сразу на всех Бифштекс и подарки для женщин. И рисовой водки. Мгновенный успех Расстрогал моих деревенщин.
И живо. Горячими, как они там, Черт слижет - останутся крошки! Кто только не брал городов по утрам Поганое варево с ложки!
Чего им еще? Задержать в небесах Венеру? Видали нахала. Ни Ромул, ни Рем не имели в войсках Подобного материала.
Аж три континента. Смешение рас До неразличения цвета Ну разве что пестро и радует глаз. К двенадцати кончим. Планета
Стоит. И единственный выживший слон Трубит. И по первому знаку Уставший, к седлу прикипевший Ганнон Ругнулся и начал атаку.
ВАВИЛОН
Когда мы влюблены, мы никого не любим. П.
АВТОР: Ах, я был везде - и все выбросил в последней редакции.
Сотни конных [пригнувшись] и сколько-уж-там-их знамен, Орды голых бандитов, подернутых кровью и пылью, Как ватага детей, уловивших чужое бессилье, Наносят удар по войскам, наступающим на Вавилон.
I
Шаг первый - это шаг через порог. А он себе цедил из будуара Похабный, но бессмертный монолог С произношеньем польского гусара.
Так в проходной судейской болтовне Мелькает: "20-б - убийство взором". Мы, слава Б-гу, третий год в стране, Где от смущенья щелкают затвором.
И, будто через розовый бокал, Твое лицо, попорченное болью, Смотрело на меня, и я молчал, Раздавленный вернувшейся любовью.
Нас разделял не шаг и не обман. Мы честно исполняли обещанье Публично плюнуть в собственный роман И чуть не разрыдались на прощанье.
Но, к сожаленью, римский лаконизм Не беотийский. В этом эпизоде Пошел ко дну испытанный трюизм, Опасно удлинившись в переводе
И всхлипнув, как начищенная сталь В аранжировке было безобразно.