Щурился "пес" на солнышко... Судорожным собачьим воем вздвоил позевку и прикрыл пасть рукавом.

- Не знаю, братки...

Угостили дядю конфетами, пощупали у него бляху на груди.

- Капусту разводишь?

- Да не здешний ли ты?

Польщенный таким вниманием, милицейский откачнулся от забора,, чихнул, высморкался в клетчатый платок и окончательно проснулся... Даже усы начал подхорашивать.

- Мы дальни, ярославски... А зовут меня Фомой... Фома Денисыч Лукоянов... Моряков я страх уважаю... У меня родной дядя Кирсан, может, слышали, на Варяге плавал.

Ванька дружески хлопнул его по широкой лошадиной спине.

- И куфарка у тебя е?

- Есть небольшая, - виновато ухмыльнулся Фома, но сейчас же подтянул засаленный кобур и Строгб кашлянул.

А матросы бесом-бесом.

- Дурбило, зачем же небольшая? Ты большую заведи, белую да мяхкую, со сдобом.

- На свадьбу гулять придем, - Прощай.

- Прощевайте, братишки.

По берегу полный ход.

- По дурочке слилось.

- Ха-ха.

- Хо-хо.

Конфеты в карманы,

банку об тумбу.

3

С утра бушевал штормяга. К вечеру штормяга гас.

Из дымной дали, играя мускулами гребней, лениво катили запоздалые волны и усталыми крыльями бились В мол. Зачарованный ветровыми просторами, на горе дремал город, в заплатках черепиц и садов похожий на бродягу Пройди-Сеет...

В Ваньке сердце стукнуло.

В Мишке сердце стукнуло,

враз стукнули сердца.

- Вот он!.. Родной!

- Вира брашпиль!

Обрадовались, будто находке, кораблю своему.

Кованый,

стройный,

затянутый в оснастку

сила

не корабль, игрушка, хоть в ухо вэдень.

Топали по зыбким деревянным мосткам.. Топали, уговаривались.

- Бухай, да не рюхай.

- Не бойсь, моря не сожгем.

- Расспросы-допросы.. Как да што? Партейные ли вы коммунисты? Лей в одно: так и так, мол, оно хошь и не гармонисты, а все-таки парни с добром. Нефть и уголь и золотые горы завоевали, сочувствуем хозяйственной разрухе и так далее.