не успел с одного подчерку марса-фал отдать... Подозвал меня Кречетов и одним ударом, подлец, четыре зуба вышиб... Строгий был капитан, царство небесное... А то еще помню...

В дверь стучок.

В дверь вахнач.

- Лука Федотыч, на палубе безобразие.

- Лепортуй.

Вахнач доложил.

- Ежли пьяны, гнать их поганым помелом! - приказал боцман.

- Никак не уходят, вас требуют.

- Меня?

- Так точно.

- Кто бы такие?.. Пойти взглянуть...

На палубе свадьба галочья вроде.

Мишка в обиде, Ванька в обиде:

- Штык в горло...

- Собачья отрава... Ччырнадцать раз ранен.

И прочее такое.

Боцман баки огненные взбил и неторопливо грудью вперед:

- В каком смысле кричите?

Ванька зарадовался,

Мишка зарадовался:

- Федочч!..

- Родной!..

И старик узнал их. Заулыбался, ровно сынам своим.

По русскому обычаю поцеловались и раз, и другой, и третий.

- Баа... Ваньтяй... Бурилин...

- Жив, Федочч?.. А мы думали, сдох давно...

- Каким ветром вынесло?.. Ждал-ждал, все жданки поел.

Волчок с недовольным видом отшагнул, пропуская на корабль горластых гостей.

4

В каюте обрадованный Федотыч с гостями.

Помолодели ноги, и язык помолодел, игрив язык, как ветруга морской. Легкой танцующей походкой старого моряка боцман бегал по каюте вприпрыжку и метал на кон все, что нашлось в запасце. Не пожалел и японского коньяку бутылочку заветную, которая сдавна хранилась в походной кованой шкатулке.

- Раздевайтесь, гостечки желанные, раздевайтесь, милости просим...

Дружки стаскивали рванину.

- Скрипишь, говоришь?

- Ставь на радостях пьянки ведроСтарик забутыливал и тралил закусками стол.