И вот наконец они в поезде, то есть Катя и Надя, которые уже с этой минуты, постепенно, не без приятного ощущения, плавно переходили, превращались, переделывались в Катюшу и Надюшу; стоят, высунув головы из окошка, и с умильными улыбками глядят, как граждане провожающие провожают граждан отъезжающих. Катюшу и Надюшу никто не провожал, так как никого почти у них и не было, кроме матери старушки... Вот, гляди ты, чуть было не забыл! Катюша и Надюша, извольте осведомиться - сестры с разницей в возрасте в три года, Катюше - сорок два года, Надюше - тридцать девять. Короче - сестры, сестры родные. Но почти совсем непохожие друг на друга. Катюша - крупная, широкоскулая, с маленькими живыми, вечно смеющимися глазками, решительна и стремительна в движениях; Надюша - помельче, посветлее, помягче, не громогласная, как сестра, и гораздо уживчивее той. Вот такие, значит, эти сестры, что стоят сейчас, высунув головы из окошка поезда, и с любопытством, улыбаясь от избытка радости, осматривают людей, стоящих на перроне.

Личная жизнь, надо сказать, ни у той, ни у другой не получилась. Катя дважды выходила за одного и того же военнослужащего, капитана сухопутных войск; вышла раз - через три года развелась, детей не было; года через два офицер проездом вновь оказался в Пензе, снова сошлись, думая, ну, ладно, первый блин комом, может, еще получится совместная жизнь, расписались честь честью, но так же, как и в первый раз, долго жить не смогли, про себя говорили: характерами не сошлись; у офицера оказался неисправимо-жесткий характер, который еще на занятиях по строевой подготовке был бы весьма кстати, но к семейной жизни мало подходил - требовал капитан беспрекословного послушания и минимум возражений, как старший по званию, вот так вот...