Тут, однако, и поезд тронулся. Забились сердца у сестер, будто за медленно проплывающим серым зданием' вокзала они уже узрели теплое долгожданное южное море. Они продолжали стоять возле окна, тихо, безотчетно улыбаясь, в предвкушении другой, неведомой доселе жизни.

- А ведь в самом деле, Кать, - произнесла вдруг почти пугливо Надя, отвечая скорее на свои мысли. -^ Мы ж вот так вот впервые едем отдыхать-то, а?..

- Чего, страшно? - улыбаясь, спросила Катя и, хотя сама чуточку растревожилась от этих Надиных слов - как-то там все сложится, ведь не в гости же к родственникам едут? - все же лихо подмигнула сестре. - Не робей, брат, напустим им шороху с их южным морем!..

Кому именно "им" предполагалось напустить шороху, ей представлялось довольно туманным, но из описаний южных удовольствий, слышанных от Люськи-продавщицы, вырисовывались "они" в глазах Кати толстыми, кривоногими, черными, с брюшком и грудью, поросшей колечками волос, да еще с толстыми кошельками, любящими после третьей стопки сорить деньгами и бахвалиться, что все купят и продадут с той лишь целью, чтобы снова, значит, купить...

Весь жаркий августовский день в Баку Катюша и Надюша пробегали по городу с высунутыми языками в поисках крыши над головой, иной раз садились в такси, но, желая сэкономить, только лишь в крайних случаях, пробегали по знойным улицам с размякшим от нещадного солнца асфальтом под ногами, с вещами в руках (не догадались сдать на вокзале в камеру хранения), и уже к вечеру, осовелые и разморенные до крайности, с поникшими плечами, получили, наконец, комнатку с умывальником в гостинице "Гек-гель".