Под звяканье гладкостенных ресторанных бокалов, под бряцанье вилок о тарелки с золотой каемочкой под шарканье подошв выходных ботинок и нарядный туфлей пятидесятилетний, измученный бытом и претензиями жены, инженер загибающегося проектного института осмысливал рефрен: "Не сыпь мне соль на рану", вздрагивал от озарения, что жизнь прошла не зря, что была в его жизни, была настоящая любовь, с той самой соседкой, что сейчас сидит напротив, а когда-то жила этажом ниже, и они все успевали за короткое время: он прибегал к ней из своей квартиры, где с легким раздражением ждала жена после заблаговременно непредвиденной починки соседкиного утюга или подключения антенны к новому телевизору. Никаких подозрений не возникало у жены, никаких сцен, кроме:

- Любка собирается с нами рассчитываться за твои услуги? Что она тебя все время дергает, у нас, между прочим, выходной день!

Соседка переехала в другой дом, встречи прекратились, а сейчас оказалось, что это-то и была любовь!

Девочка с трехцветными волосами и длинноносыми, как у клоуна, ярко-синими туфлями нежней сжимала плечи незнакомого мальчика под слова: "замороженными мыслями в отсутствии, конечно, тебя" и понимала, что пойдет с этим мальчиком после окончания банкета и сделает все, что он захочет, потому что то, что происходит сейчас и есть настоящая взрослая жизнь с настоящими судьбоносными решениями и жертвами; невесты ласково склоняли головы на плечи таких же безъязыких - до музыки - как и они, женихов, родители молодых утирали счастливые слезы, и только официанты, да сам Алик раздраженно пытались отключиться, не слушать в восемьдесят пятый раз набившие оскомину откровения второго языка. Но карманы их наполнялись к концу вечера веселыми шуршащими бумажками, ради которых они слушали требуемое в восемьдесят шестой и далее, далее...