— Толсто. У нас в церкви таково нету. Заглянул в салон и удивился:

— Вот, хаипы: столы-то каки? А зеркала!

В салоне, у пианино, под цветами, сидела маленькая, бледная девочка, читавшая зелёную книжку. «Умная, — подумал Лёнька, — книжку читает, ни как те по берегу шляются. Пойду, може рогульки последние возьмёт». И, набравшись смелости, шагнул в коридор. С сильно бьющимся сердцем взялся он за стеклянную ручку двери:

«Харю налупят али нет?»

Бледная девочка оторвалась от книжки и с недоумением взглянула на веснушчатого белоголового мальчугана в синей дырявой рубашке, в коротких обмызганных штанишках с корзинками в руках.

— Вам что? — спросила она.

Лёнька почесал живот и, фыркнув, ответил:

— А ничо. Так.

— Кого же вам?

— Никого. Рогулек, может, купишь?

Девочка подошла ближе и заглянула в корзинку.

— Какие нехорошие ягоды.

— Сама ты ягода, — рассердился Лёнька, — не знаешь, так и молчи. Орехи, рогульки — а не ягоды.

— Орехи-и… — протянула девочка, — у меня денег нет, мне мамочка не даёт.

«Врёшь, поди», — подумал Лёнька, внимательно оглядывая её ещё раз. «Квёлая какая, будто репа мороженая».

— А ты бы слямзила, — предложил он.

— To-есть как?

— Ну, попёрла, не понимаешь?

— Ах, украсть? Нет, разве воровать можно! Грешно.

— Маленьким воровать не грешно, — серьезно сообщил Лёнька, — у меня баушка так говорит.

— Бабушка твоя ничего не понимает, она неучёная.

Лёнька свистнул и уселся на стул.

— Баушка знает, она зубы заговаривает, от лихоманки лечит… А ты «неучёная», брякнет тоже. А рогулек я так тебе дам, бери.

— А как их брать?

— Сейчас покажу.

Лёнька взял со стола блестящий маленький ножичек и чугунное пресс-папье, наставил ножичек на орех и ударил.

— На-а, трескай, — протянул он девочке извлечённое из рогульки беленькое ядрышко, — но, ладно?