— Вкусно.

— Баско? Ну я те ищо поколю, успевай в рот класть.

Лёнька уселся на пол и стал усердно колоть рогульки.

Девочка подумала немного и тоже села рядом с ним.

Они мирно разговаривали:

— Чо это? — мотнул головой Лёнька на пианино.

— Пианино, музыка.

— А кто играет?

— Все.

— Все. Ишь. И ты умеешь?

— Умею.

Лёнька с уважением поглядел на собеседницу.

— Заливашь! Поиграй, айда.

Девочка подбежала к пианино и взяла несколько аккордов.

— Что?

— Валынка! У нас молодяжник как заиграет на гармошках, даже в ушах пищит. У нас басче. А ты на гармошке не умешь?

— На гармошке? Нет.

— И гармошки нету? Чо таки вы за люди.

Лёнька высморкался на пол и утёр унизанные ципками пальцы о портьеру.

— У те мать-то богата? — спросил он у девочки.

— Не знаю.

— Ну! А коров много у вас?

— Коров у нас нет.

— Врешь, поди. А лошади есть?

— Одна, папа на службу ездит.

— Бедные, значит, — соболезнуя сказал Лёнька, — а пошто так живёте? А вы откуда?

— Из города.

— Ишь. Все из города. Ты чо рогульки-то не ешь?

Девочка улыбнулась:

— Я наелась, мне много мама запрещает есть.

— Ничо, ешь, я и твоей маме поколю. Всем хватит. Ешь.

— Ты почему такой грязный? — спросила девочка.

— Я-то? Ничего не грязный… я раз десять в день купаюсь, кожа аж слупилась.

— В ванне купаешься?

— В Иртыше, а когда в Собачью Ямлу ходим с парнишками, только туда далеко: шесть вёрст.

— Не боитесь?

— А чо бояться? Это ночью боязно, тогда ведьмы бегают.

— Разве у вас есть ведьмы? — с испугом на лице спросила девочка.

— Сколь хош.